СОДЕРЖАНИЕ:

 

Субботина Марина, 
студия «Образ и слово»
О Михалкове. Режиссере и человеке

         Думается, даже самый счастливый человек хотя бы раз в жизни хоть на секунду да захотел побывать кем-нибудь другим. И поэтому всем, а особенно детям, нравится кино, привлекает профессия актера.
        Я шла на встречу юных журналистов с Никитой Михалковым. Что я о нем знала? Выдающийся режиссер, известный сценарист, крупный общественный деятель, главный красавец мужчина российского кино… И все то, что печатала пресса - интервью, статьи, скандалы (куда же без них человеку с громкой фамилией), склоки, драки, слухи, сплетни… Тонны слов.
        Другим источником сведений о нем были километры кинопленки: роскошно-обаятельный Михалков в роли главаря банды в фильме «Свой среди чужих, чужой среди своих», он же - неотразимый барин, обольститель в «Жестоком романсе»… Список эпитетов можно продолжать, равно как перечислять бесконечные роли, регалии и звания. Такие сведения имелись у нас априори, такая вот была предварительная «арт»-подготовка (в смысле, «в области искусства»). Не скрою, были сомнения в том, что диалог состоится, что будет искренним общение и будут интересны друг другу представители разных поколений. …Волнительные минуты перед встречей, шорох листков бумаги с заготовленными вопросами, проверка-настройка всевозможной фото- и видеоаппаратуры…
        И вот он вошел в зал. Тихо, без торжественных фанфар, без секьюрити в черном. У Никиты Сергеевича смешливый, чуть усталый (след недавней простуды, наверное) взгляд и то лицо, которое художники называют одухотворенным и внимательным. Впрочем, иначе и быть не может: свобода и размах человека, которому все дано от рождения, по одному только праву принадлежности к дворянскому роду Михалковых, Кончаловских и Суриковых. Отмечу, что разговор сразу потек с упоительной легкостью, непринужденно, как музыка любимого Михалковым композитора- Моцарта. На вопросы он отвечал, тщательно отбирая слова. С длинными паузами. Умно и кратко. Доступно пониманию школьников.
        И все наши сомнения, и все шокирующие, скандальные мизансцены со съездом кинематографистов, с прошлыми обидами на Катрин Денев из-за «Золотой пальмовой ветви» и пр., описанные прессой, рассеялись под интеллигентным обаянием Михалкова точно так же, как утренний туман неизбежно и немедленно тает при появлении ярчайшего светила. Пред нами предстал работяга, отменный профессионал, набожный прихожанин. За ним всегда стояла только его семья, его талант и его слава. Михалков признался, что профессия режиссера больше подходит для мужчин и «требует много лукавства» (эх, значит, режиссером мне не быть ); красиво и понятно объяснил бездушность сериалов с их чередой убийств, стремительным потоком событий, в быстрой смене которых нет времени на чувства у героев сериалов, нет любви к ним ни режиссера, ни зрителей. Соответственно, не может быть переживаний и духовного поиска, как например, у Достоевского, посвятившего более пятисот страниц текста описанию терзаний Раскольникова, совершившего «всего» одно убийство.
        Мой вопрос к Михалкову, касающийся ценностей жизни, отпал сам собой: ответ на него читался в его отношении к аудитории: только уважающий и признающий значимость других людей человек мог (несмотря на свою занятость, на необходимость отвечать на-одни-и-те-же‑вопросы в течение многих лет) остаться с публикой до тех, пор, пока не выслушал последнего желающего быть услышанным.
       Безусловно, актерское мастерство Никиты Михалкова позволяет ему «со зрителем делать все, что делают с новорожденными младенцами: опускать вниз головой, а в перерывах бить по попе», как он сам когда-то метафорично выразился о киноаудитории…
       Мы же ощущали в душе только необъяснимую легкость, окрыленность от встречи с достойным человеком.